отраженье
  • misareg

Зимний день в Москве 1986 года

Тут с утра в одной фейсбуковской московской группе попался совершенно умиротворяюще-чудесный фильм о Москве 35 летней давности. Снегопад всё тот же,как и на этой недел; а люди живут простой и понятной жизнью : cпешат на работу, гуляют с детьми, катаются на коньках. На 4:20 -5-00 минуте совершенно отпадная старушка делает пируэты на Патриарших прудах. А ведь она , похоже, еще до революции родилась..Чудесная музыка и фейеверк под конец фильма. Появялется гном, похожий на.. Все счастливы.

(no subject)







Надо бы какие-то итоги года, только получается совсем непечатно, ну их. Нет-нет, никаких, слава Богу, трагедий, просто мутная усталость все тянется, как перепутанный «дождик»-канитель из пакета, и тащит за собой всякое разное, воспоминания больше. А новогодняя елка и ежегодный этот обряд -  и вовсе Портал. Туда, в детство, свое и чужое, в потерянный Рай. Словно держишь в руке волшебный Снежный шар, в нем домик в сугробах, елки, девочка с санками. Чуть встряхнуть - в окошке зажжется свет, поедут санки, и над домом и девочкой закружится снег под едва слышную музыку.

Вот маленькая мама у наряженной елки.

Сидит часами, думая, как она жила бы там, в еловых лапах, среди стеклянных бус, картонных зайцев, ватных лыжников и дедов-морозов. На коленках у мамы бумажный кулек с карамелью, мятой мандаринкой и яблоком. Телевизор - один на этаж, в «красном уголке», бегом туда в валенках по длинному коридору фабричной казармы. Стул не забыть прихватить с собой, иначе «Карнавальную ночь» так всю стоя и просмотришь. Год, стало быть, 1957-58-ой. У мамы красивый почерк, белые косички, и она хочет жить на елке. А чем, по-вашему, становилось для нее раз в году зеленое колючее дерево с крашеными вручную лампочками, бумажными хлопушками и редкими блестящими шарами? В комнате казармы, где кроме нее и родителей еще четверо младших братьев и сестер, трудная и скудная жизнь вокруг. То-то и оно. Будет, нескоро, правда, но обязательно будет у мамы и свой собственный телевизор в собственной квартире, и своя елка, и случится это в тот самый год, когда на смену «Карнавальной ночи» нетрезвый и сонный доктор Лукашин поедет в ленинградском такси навстречу собственному счастью. А еще через месяц у мамы с отцом настану я.
И дальше снег в волшебном шаре моих воспоминаний будет кружить каждый декабрь музыкой Таривердиева над праздничным столом, елкой в фонариках, дедом и бабулей в их крохотной хрущевке с «воротами».
Закрой глаза. На краю соснового бора - белая пятиэтажка, угловая однушка с балконом на третьем этаже. В окне морозные узоры красы дивной, от батареи горячо, в подоконник дует. Майка, рубашка, свитер, безрукавка из цигейки, панталоны, Боже мой, колготки, рейтузы, колючие носки. Добротная многослойность тонзилитного детства. «Похороните меня за плинтусом», а как же, все там были))) Всегдашняя стрижка «под рамочку», как хотелось косы, но Бабушка. Довоенная эстетика пленила ее навсегда. Есть фото, где я натурально девочка из «спасибо товарищусталинузанашесчастливоедетство»: белая панамка, красное бархатное платье с кружевным воротничком, сандалии, и весь этот стайл на фоне голубой ели в каком- то доме отдыха. Год только уже олимпиадный.
Ничего нет вкусней поджаристой корочки бабулиных пирогов! Днем крутили с дедом его и мои любимые пластинки, а уже ночь, единственная в году, когда тебя не гонят спать и можно долго сидеть за «взрослым» столом, поднимать вместе со всеми, как большая, свой бокал с колючим лимонадом и:«Смотрите скорей, там мишура на елке в кино, как у нас, и игрушки у нас такие есть тоже, папа купил!» Мама и отец молодые, смеются. Папа пьет со мной лимонад, не вино, значит, пока с «торпедой», и все хорошо, и праздник.
Самое интересное в этом кино, конечно, мультик в начале, и елочки поглядеть. А дед говорит, когда подрасту, поедем с ним в этот город Ленинград. Ну, это где Ленин и крейсер «Аврора», в садик ходим, книжки читаем, знаем. Дедушка молодой там, оказывается, служил пять лет на большом корабле. Вон фотография, где он в бескозырке и матроске ( у меня такая же есть, платье только), написано «Балтийский флот». Все считают, что  молодой дед очень на артиста Яковлева похож, который в кино в ванну в пальто полез. И прическа та же - «политика», седая теперь совсем. Музыка, музыка везде и во мне, сонной, и так сладко думать про новые цветные карандаши, дед их заточит завтра, как умеет только он..потом на горку пойдем..а огоньки на елке погасили, но она все равно мерцает тихонечко, фонарь с улицы светит, а будто сама, и длится волшебная эта ночь...
Еще фото. Дед Мороз и Снегурочка у елки, между ними нескладная хмурая девочка с досадой на лице. Клетчатый шерстяной сарафан уже мал: за долгий больничный ноябрь и половину декабря из всех одежек выросла. Вторая четверть второго класса закончена «на отлично», я очень устала, взрослым не до меня, у них развод, раздел имущества, суды и скандалы. Я мечтаю жить на елке, завладела дедовым книжным шкафом, и что теперь пещера Али-Бабы перед этими сокровищами...Какая зимняя муха укусила тогда бабулю, зачем ей дались эти Дед Мороз и Снегурочка из Дома быта, я не знаю. Сопротивляться цунами бабушкиной энергии было бесполезно. Пришлось вытерпеть все, включая фотографа и слепящую вспышку. Как же я благодарна ему сейчас! Ведь там, на фото, за моей спиной - уголок потерянного моего детского рая. Краешек елки с бусами и игрушками, кусок обоев на стене: ладонь помнит все крапушки и выпуклость золоченых стебельков. Краешек серванта с коробочкой духов «Красный мак» с алой кистью и бабушкина гордость - «Голубой ларец». Это был наш последний Новый год вместе. Бабушку и деда живыми я больше не увижу. Они уйдут скоро, один за другим, квартира отойдет чужим людям. Я иногда прихожу туда, во сне. Перебираю свои книжки, кукол; если повезет, разговариваю с бабушкой и отцом. Про деда мне говорят, что болен или уехал. Так вышло. Знакомая музыка уносит меня из детства с тонкой иглой в сердце все дальше, дальше.
А дальше - новые девяностые, шумные праздники оголтелой нашей юности. Песни из старого уже фильма под гитару, конечно, пелись, но стихи звучали глубже и точней. А музыка все та же все так же кружила снегами над городом, обещая невозможную впереди радость и неизбывную печаль. И мы ныряли вместе с ней, как в бездну, в густую тьму первых январей. В состоянии примерно том же, что и в нынешнем году: привычный мир рассыпался на куски, впереди неизвестно что, как бы уцелеть. Девяностые мало нас щадили.
Так или иначе, правда, все постепенно утрясалось, входило в свои берега, и очередной Новый год встречали под мерцающей над детской кроваткой елкой, бесшумно открывали шампанское, и любимая музыка звучала самой лучшей в мире колыбельной.
Волшебный снежный шар оживал в сердце для двух маленьких дочек с их куклами и мишками, липкими конфетными ладошками, с хороводами на семейных Елках друзей, где количество взрослых оставалось неизменным, а вот Зайчиков и Снежинок в хороводе с каждым годом прибавлялось, слава Богу)))
И были пятнадцатилетней давности предновогодние электрички с длинными перегонами между станциями: Чухлинка, Томилино, Малаховка...Ильинская, наконец. Там, в маленьком доме под заснеженными елками и соснами, ждала меня в зимних сумерках хрупкая девочка с темными глубокими глазами. В наступающем том году на нее обрушится вся моя нервная и бестолковая жизнь и такая же нервная и бестолковая, но все же, надеюсь, любовь.
Никогда не могла объяснить, почему из года в год 31 декабря, мотаясь по привычному маршруту « плита-холодильник-балкон-и обратно», поглядываешь на часы, боясь пропустить дурацкий мультик и первые титры. Наверное, и не нужно. Снежный шар и музыку тоже не объяснишь, а вот подарить - можно.
Я бы хотела, чтобы беды и горести уходящего года с ним и покинули нас. Дед Мороз и Санта, или оба два, знатно перепутали мешки в его начале, досталось всем. Знаешь что, горшочек-2020? Не вари больше, хватит.
Легких нам всем дорог в Новом году, чистых озер в высоких соснах, дальних морей, близких и любимых людей рядом. И пусть плывет, плывет над нами чудесная музыка, у каждого - своя, обещая впереди возвращенный Рай и непреходящую Любовь. С наступающим!